«если увидите мрамор…»*

ㅤ

I

первый этаж невского, стеклянная галерея первого этажа, весна.
мы смотрим из-за стекла в сторону реки, моря и Эрмитажа
там, где должны быть осколки зданий об горизонт
нарушена география и стоит Исаакий
что ошибочно, если не знать, что перед тобой Сакре-Кёр
что ошибочно, если бы справа от нас не было мягкой зелёнки Зингера

замирает снег и в хрустальные громкие буквы сваливается накопленный опыт
взрослые травмы трещат по скалам
горной козе не взобраться стоит ли и куда
что с ней будет там в девяностоградусном
трагедия серного дома в дожде
слёзок в земле от стволов и строительных материалов
ничего не берут с собой для ритуального выхода
заморожены песни в ушах и звону не вынести на погост
цветов из ладоней на рекламе семьи

ㅤ

ㅤ

II

в галерее расставлены кожаные пуфики и диванчик у стенки
пара пальм оборвано торчит из белых вёдер
вёдра только тенями отходят от стен, определяя собой,
как немного места здесь достаётся природе

солнечный свет молоком захлебнул мою астму
твой милый подарок
тяжёлый недужный
тот экземпляр перевязан
бунтует теперь рана маленьких лёгких
способ дышать и сквозь
воспоминания свист

и капель капель
и капель капель

в письмах друг другу дороже зачеркнутые слова
не скажу, но знай, не смею, но видимо
всё в следах
остатки текущего из ахиллесовой
праотец-пересмешник ни в чём

ㅤ
ㅤ

III

настойчиво яркое солнце
тёплое яркое солнце
белое яркое солнце
нежное яркое солнце
яркое солнце делает в голову дзингера дзинь
сладкое яркое солнце заставляет диваны терять привлекательность
они обретают оттенок пота
яркое солнце невидимым делает всё в тени

вопрос о склейках
претензия монтажа
так плохо и было
как было показано
будет хуже
останется тем же
распавшимся на ничего и прах
как первые особи

ㅤ

ㅤ

IV

стеклянная галерея целиком соответствует первому этажу
первый этаж на углу невского и какой-то улицы географически не соответствует правде
ни улица, ни стеклянная галерея не могу там быть,
не может стекло уходить прямо в улицу, не имея порога, не имея фундамента
как опирается дом на стекло, уходящее в тротуар
легко не заметить, как такие мелочи и говорят
очнись, смотрящий
со стороны моря страшная тишина

часами насмотренные
намоленные пустыни и лес
поиск по карте на скальпе
куда приведут разговоры в борделе
десять стрижек, девять девиц
в них меньше воды, чем сифилитических свойств
лошади мрут от мух и бывают оставлены за холмом

поезд уходит далёко

но не от солнца слепнет и падает машинист со ступеньки стремительный аллигатор тоже будет застрелен и это освежевание принесёт
немного радости персонажу

когда б имел златые горы

его успех и неизбежная смерть
заставят сказать обо всём

ㅤ

ㅤ

V

тьма накрывает город чёрным молоком, выкипая из-за краёв
яркое солнце слепит, но тени вдруг начинают расти, будто ресницы на нижнем веке разбухли
поднимается и распрямляется тень из-за домов
грозное неспокойное море чёрного молока
стая птиц, саранча, мировой океан вышел встречать нас с поезда

время ломается об куранто-колено
каррент мувз ледяная струя
когда на Готэм идёт несчастный младенец
убитая женщина
корпоративный культ
на руке остаются четыре маленьких взрыва
снежных костяшек
обозначается стрелянным воробьём
искусство податься назад

ㅤ

ㅤ

VI

из глубины, из вышины, из ширины земли и неба
вот-вот обрушится
вот-вот сорвётся занесённая над городом рука воды
в ней свет уходит и в тени становятся видны все пешеходы
как открытые банки они стоят и вытягивают подбородки
теперь ничего не слышно, будто уже всё случилось и тишина
но спустя всего пару секунд, отжимают паузу

жесты смуглого языка заполняют вагон трамвая
остановка во рту у ночи совсем больная
я целую беззубую полость в неё ныряя
всё ломается об меня за струной

вокруг ошибок капли болезни и диких зверей
дорога звереет от памяти о тебе

во мне разрушается любой
химический элемент,
залитый из глаз кислотой

ㅤ

ㅤ

VII

по видеосвязи так зависают звонки, а потом ускоряется речь и движение, чтобы догнать тот момент,
в котором находится приблизительно человек в другой комнате в другом городе
так за стеклом галереи на первом этаже невского напротив зингера,
откуда просматривался проспект
где Исаакий в стороне Невы и моря слился с Монмартром
всё равно не разглядишь толком от яркого белого солнца
задвигались люди, прыгая через кожаные диваны
в коридор на углу, где в полу поднялась плита,
они спускались туда так быстро, будто их всасывала пневмопочта
мы почти успеваем и не успеваем тоже
мы будто подходим туда, но стоим на месте
хватаем за плечи кого-то слева и тянем вниз,
накрывая его собой, а руками — голову

как в отношении себя нарисован автопортрет
оправдание веры в непогрешимость собственного экс катедра действослова

зарево-глаз древних желтых культур
на них падают белые лепестки
чувствую тело прикрученным как тюремный стол
кто это мне говорит через угол тёмного дерева
мои глаза похожи опять на бабочек, присевших на взлёт

ㅤ

ㅤ

VIII

у пола нет температуры и жёсткости, лоб лежит на чём-то всё равно
однажды глаза что-то видели, а сейчас разучились
перед ними только круги
можно ли видеть только круги до конца и ничего помимо цветных
расходящихся под углами в стороны
есть вероятность, что падая в центр такого круга, не за что зацепиться и ты навсегда отделён от тела

комнаты стали сухими
руки стали сухими
глаза стали сухими
вода стала сухой как войлок
еда обрела все вкусы и все потеряла
за днём начинается день и нет больше снов
нет перемен, прерывания
бечёвка секундных стрелочек в размножении
ни к чему не прийти из выхода
на мне надевается только окружность сухой бумаги
сухота распадается на тонущие цветы

ㅤ

ㅤ

IX

звуки начинаются раньше других чувств
сильно позже вернётся возможность понять о воздухе,
о том, что пол мокрый и зубчатый от стекла
мы помним, как хлопало и трещало вокруг
вместе с водой приходили и били в спину предметы быта, захваченные до угла

теперь это север, странно, что это север
в расслабленной Волге тонуло всё подростковое
чтобы увидеть должно проходить много лет
то же марево влажности

будь шагом к церковной паперти
жёлтый лист
один под сводом
один и есть
под ногами
запах медовой жалости

ㅤ

ㅤ

X

белое солнце вернулось к обыденности для весны,
распуская мокрые волосы
на Невском совсем не осталось теней
все лужи становятся солнечной полнотой и вечерний город выглядит совершенным
мы могли бы бояться, что все погибнут и здесь останется запах смерти
спокойный Монмартр спустился ниже к земле и выдохнул
звон отрывался от купола
летел как мяч, приземляясь на скаты

зачеркнись на стене истории
на ютубе
штрих в семнадцать минут или около
ежедневно
на поиск тела в противовес горю
новые мышцы кричат о себе
мальки в луже болотистой оболочки
кажется, та, что у лóктя теперь болит
нужна для того, чтобы сжимать кулаки
та, что держала плечи притянутыми к ушам и за
чтоб оглянуться во гневе
те, что вверху ягодиц, созданы для земных поклонов
Господи, дай мне слезы и отними память

ㅤ

ㅤ

(эпилог)

через мост над Москва-рекой едет трамвай
совсем новый, но двери с обеих сторон
на самом верху моста
его застаёт вода
она поднялась и промыла вагон по дну, он немного проплыл по рельсам
и был
ныне отпущен
по глаголу и с миром в мир  

ㅤ

ㅤ

* Вавилонский Талмуд (Хагига, 14б): «Четверо вошли в Пардес: Бен-Азай, Бен-Зома, Ахер и рабби Акива. Сказал им рабби Акива: “Когда вы достигаете плит чистого мрамора, не говорите: „Вода! Вода!“ — потому что сказано: „…рассказывающий небылицы долго не устоит пред Моими глазами“” (Теилим, 101:7). Бен-Азай глянул — и умер; о нем Писание говорит: “Дорога в глазах Г-спода смерть тех, кто предан Ему” (Теилим, 116:15). Бен-Зома глянул — и повредился (в уме), и о нем Писание говорит: “Мед нашел ты — ешь в меру, а то пресытишься им и его изрыгнешь” (Мишлей, 25:16). Ахер — порубил посадки; рабби Акива (вошел в мире) и вышел в мире».