Он обнаружил, что его радость имеет форму птицы.
Кио Маклир, «Птицы, искусство, жизнь: год наблюдений»

ㅤ

***
не сплю и вижу:

дымчатая створка леса
капроновая река
вечное сияние клубники

такие ручные папины мозоли
такой бедный зверек
такой синий твой стих –

αἰών
вот, рядом
около руки

а он
пусть никогда не вспомнит
зачем бывает на свете
зима
ㅤ

***
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤgenio loci
в этом городе
хочется назвать все
своим именем
и сказать:
это я

прохладные ладони клена
это я
смех колокольный
это я
и флигель косоглазый
(такой умышленно серьезный)
это тоже я

писаные набело сады
ребенок с большими глазами –
центон из чьей-то радости

давай поедем в царское село
в пушкине по-прежнему солнечно

и только в толстых книгах
вскользь упоминают
что царское село
когда-то называли
детским

ㅤ
***
корова смотрит
в ее глазах мерцает мир

корова видит как мари
кормят мертвецов своих
теплыми лепешками

(она запомнила рецепт уже до мелочей)

и как они оберегают
орнаменты своих полей

корове это так понятно
она сама почти кантха

ей часто снится что вот-вот
рассыплется рассеется война

корова смотрит
в глазах коровы все живое
и совсем нет смерти

я не выдерживаю ее взгляда
и отворачиваюсь
ㅤ

***
я неправильная строчка
и сейчас

ты будешь меня
вычеркивать
ㅤ

***
учитель говорит
очень сдержанно:
дорогие дети у
нас внезапная замена

вместо изо
арт-погружение

нет-нет
кисточки
не понадобятся
ㅤ

***
в девятнадцатом веке
в михайловском саду
мастер высадил липы букетом
будут жить вместе, ребром к ребру

мастер был так горд своим
искусством соединять

полвека спустя он умер
а липы вновь отдалились
их тела стали радугой
и букет превратился
в нелепый зонтик

горожане смотрят и недоумевают:
деревья ведь сильнее людей
и куда как добротно сложены
деревья мудрее нас —
не липы, а сердцеведение

выдыхают горожане

ㅤ
***
мне бы хотелось быть как дзига вертов и

увидеть жизнь врасплох запомнить целиком:

как льет смешной весенний дождь на площади

потом

как дереву неловко в летнем умирать саду

потом

ко мне придут задержат ночью а под платьем ничего

потом

прохожего в футболке у любви есть год спустя —

ах как пылает на ладони мерзлая брусника —

и ничего потом
ㅤ

***
вот тополь изломленный
цветет без усилия

в осколочках неба
сияемый лес

вот стай лебединых
тончайшая линия

и как у поэта
в слезах а не без
ㅤ

***
разъять мир на буквы
и сложить обратно

в стихотворение

ㅤ

---

Послесловие Ерога Зайцвé

Редки стихи, осознающие свои границы, — прежде чем их переступить. Олеся Мамоник говорит очень сдержанно.

мастер был так горд своим
искусством соединять

В отличие от мастера-садовода, Мамоник предчувствует: слова разойдутся, отдалятся, словно липы. Здесь нет места гордости. Деревья (слова) перерастут амбициозные замыслы. Деревья мудрее нас.

Здесь есть место вниманию: стихотворение как сосуд, вмещающий в себя гений места. Есть место желанию — стать этим местом, срастись корнями с корнями, ощутить на листе листья.

И — внимательно и не настаивая — коснуться возделанного человеком мира, мира культуры. Уподобиться Дзиге Вертову, заглянуть в Пушкин и в Пушкина. Разглядеть «тончайшую линию лебединых стай», в которой можно разглядеть ивановскую «безнадежную линию бесконечных лесов», последнее, что герой видит, прежде чем покончить с собой. И тут же — «в слезах, а не без» — войти в стихотворение Бориса Рыжего о самоубийстве. Где на природу ложится прощальный свет. Может быть, дело не в смерти — а в смертности, преходящести, уходящести. То есть дело элегии, взгляд элегика. И в то же время, в других местах — «центон из чьей-то радости».

Читая эти стихи, хочется сказать: это я, это тоже я. Выдержать взгляд и не отвернуться.

ㅤ

обложка: маша гусарова