Ливень

Так ливень пробегает по кошке
в неузнанной стрельной игре
старенького домофона,

выходит дневной мужичок
с газетою на голове,
табачными звездками проплывающей

к ощущению моему во сне,
в полдневном и жарком,
в трескучем, как на земле

стадо обросшей листвы,
побиваемое ливнем травы,
игольчатой, тонкой, прохладной,

так паучки обвевали болезни
надежными каплями запаха,
костяшки выздоровлением обвили,

и губы мои, эти две сироты,
смерти не внемлют в порыве игры
кошки с паутинками ливня.

ㅤ

Возвращение

Как на кухне чайником мерилось время,
испаренное каплями на холодном стекле,
растворенное в кипятке с молоком,
оседающее водорослями в вазе с цветами,
желтыми в духе сезона немых дождей,
когда ранним утром шагает лишь морось,
когда ранним утром все в сонных мазках,
когда ранним утром все тянутся ближе к земле —
тем самым утром и я возвращался
с города, где все в чертах моего узнавания,
с города, где все расписано мелом по черному,
где пейзажи лежали на черной земле
и тянулись моим временем вслед за мной,
оседающим все еще после слов разлуки,
растворенным в пестрых осенних шумах,
испаренным пятном на пустом пространстве.
ㅤ

Пейзаж с подушкой

Приминая в подушке песок священного времени,
я припоминаю, как плыву в лодочке моего тела,
а моя душа струится текучим платком в пальцах,
и путь — то, что не растворяется в пейзаже,
в пейзаже всего, где разливается все и сразу,
тело плавно грядет, руководимое душой,
одевающей духом его молчащие сочленения,
я слежу за всем этим, счастливый, в себе не один.
ㅤ

Пересчет детства

Пока мне подрывали кишки,
готовясь на ленте столбцами записать
имена гнева,
я наблюдал очередных зверьков,
счастливые истории триумфальной заботы
о братьях меньших — и я вспомнил,
когда сам был братом,
мое нутро
невыдубленное тогда
впитывало луга
и впитывало чистые струи
повествований тех,
в пользу детства невинности,
как промывка желудка чаем полночным
были они мне в сладость,
едва душещипательно,
как вакцины первые морали,
моя огласовка тогда
была отмечена туда,
где никогда ничего не было —
поэтому я не боюсь смерти,
моя возможность
изначально
отправилась в сберегательную кассу
противовероятных детских скульптур,
после моей выживающей природы
она будет размножаться
так же искусственно
в заповедных моих именах.
ㅤ

***
То облака зябких пальцев, закрывших глаза,
Или ветка всего лишь вся мышца по струнке,
А это шатается воздух по комнате рта,
То настил из размякшей от мороси плоти,
Или птица свистит сквозь щербинку случайно,
А затем повернулась лисица куда-то за бок,
И луна всё крепка и глуха, как бы зуб о зубок,
А проклятье всего лишь та ткань, что натянута
Туго, нетёпло и страшно от многих мотков.
ㅤ

***
Это такая игра-секретик в выжидание
перед этим необходимо хлопать дверьми
но не шуми гуще гуще лей воздуха лей
отец качается думами бессонными безглазыми
он красный арлекин полуобморока спасает покой
пакуй людей подскажите а скоро ли его отпустят
синий специалист-уголовник в протокольчиках
он в этой ситуации ни субъект ни объект
инструмент проговорился колотая рана
не доставайте из себя он как диктат чужой воли
кровавая лужа прибывает а еще и убирай блин
она осьминог стозевный тысячебигудийный
мама работает сегодня и так долго жировоск
все еще кажется повсюду электрификация
заповедный металлический блеск у зубов
стеклопакетами монументами клади ж домино
упало в бездну пролетки не слышно его
это игра в выжигание поднимается аммиаком
как учили на землю вниз полезай в кузов
расползается подозрение горячая картошка
замерзшая насмерть кошка драная доминошка
голубой шепот света в паре пар колечки
а отец уже спит под каблуком прямой лампы
рука намертво сжала карандашика огарок
вышел месяц из тумана в подъезд
обратите внимание вот лампочка лопнула
следует быть готовым выходим на дело.
ㅤ

***
плодами окукливая уют
гирлянда светит своим чередом

на кафеле красные отпечатки
такие же предпраздничные

из мягкого чрева шкафа дубового
хозяйские галстуки
передушенные заморскими узлами
в канат

безделица захватывает
без прояснений
силуэтами

лепестками обоев зеленых
и немногим небом в складках тоже
сворачиваются цветы отопления
далекие

запылившийся пилот
откашляется выбьет что есть дури
щиток
останется потустороннее мерцание

балкон весь укутался в сугробы
и что у него за душой
только под сосок синий пепельницы
воткнута розга
которой высечен вмерзший ореол

одни прикосновения остались
прирасти к подушке пупырчатой коркой
растопить гололед заветренных губ
размыться в хрупкой простыне

как любовь вернуться в пенку
нежную для умывания
ㅤ
ㅤ

обложка: маша гусарова