аналитические фантазии по «Забавным играм»

Пауль натягивает на Жоржи наволочку – Пауль ослепляет его. Пауль крадет у мальчишки глаза как крадет возможность насладиться оголенным материнским телом. Пауль кастрирует Жоржи. Зритель – не Эдип, сам себя глаз лишать не станет. Зритель будет смотреть, зритель будет хотеть – оголенное материнское тело. Зритель, которому в этой сцене, поднимите мне веки, навязан мужской взгляд – женщина перед экраном обладает мужской оптикой – не предстоит ни страх, ни фаллическая кинематографическая. Ханеке кастрирует зрителя. Ханеке разрывает связи.

Обзавелся апостолами, Паулем и Петером, они же – Том и Джерри, или Бивис и Баттхед, и шагает по домам с клюшкой на перевес, праведников не ищет – их никогда не было и нет. Шагает, а клюшка всё косой становится – только к дому иных, в легитимированном насилии увязших близится. И придет насилие чистое, и бескровным в бутафорской жидкости будет, и молчание прервет.

Ханеке разрывает связи кадрами – вон идут те, что выработку похоти запустили бы. Ни дрочить не дает, ни кончить. Зритель сам себя глаз лишать не станет – тогда Ханеке кадр обнаженного материнского тела вырежет, наволочку не Жоржи, а тебе на голову намотав. Из вежливости спросит, хватает ли воздуха? И только после того, как прорубив в финальном кадре четвертую стену, Пауль за тобой придет и тебя изведет, добрый зритель, из того, кто мнил себя соучастником, сделает объект и весь миф из него выбьет, раздышаться придется. И время остановится, и прервется ход истории.

И тогда Ханеке бросит в тебя, изможденного, кадр оголенного материнского тела, когда ты и свою мать забыл. Дрочи, мой милый мальчик.

ㅤ

обложка: даша плешкова