Что видит ребёнок, когда с ним говорят взрослые, — источник истины. Дети из «Белой ленты» внимают тому, что говорит им священник, а потом — они смотрят на мир, и мир — не тот. Нет в мире чистоты и гармонии, нет порядка.
Взрослые, на первый взгляд, занимают свои места, не могут выйти за пределы функции — врачи, учителя, прочие. Дети обладают свободой выходить за пределы функций. Взрослые ограничены в возможности совершать зло, они не могут покинуть своего поля, своей клеточки на доске, но знают, что вокруг существуют другие деревни, города и страны. Дети же перемещаются по миру деревни свободно, но другого мира для них не существует.

Взрослыми и детьми, кажется, движет единый закон. Божий? Если и да, вряд ли этот бог есть любовь. Закон деревни — тот закон, который им вложен авторитетными старшими, жесток и непримирим. Дети впитывают его именно таким, но он проходит через них насквозь, он сильнее них, он заставляет детей совершать поступки, которые должны этот мир исправить, вернуть ему гармонию, о которой они так много слышат.

Мир замкнутого сельского общества в фильме разделён на два — детский и взрослый. Нас, зрителей, помещают в первый. Мы видим глазами детей, мы взаимодействуем с ними, мы подглядываем за взрослыми из-за угла или смотрим снизу вверх, замечаем то, что они делают, как их действия расходятся с тем, что они так торжественно и строго нам говорят. Но главная тайна детского мира нам недоступна. Мы только интуитивно чувствуем, к чему детей вокруг нас подталкивает всё, что они впитывают из мира взрослых.
И, кажется, первой, что они усваиваивают, это допустимость молчаливого насилия. На насилие закрывают глаза. Взрослые говорят о добре, чистоте, взрослые же и применяют насилие. Эта часть жизни для детей становится соответствующей добру, о котором взрослые говорят. Насилие воспринимается как то же благо, которое должно присутствовать, но оно присутсвует в тишине, нет никакого вотивного закрепления этому насилию, а значит, белая лента, символизирующая чистоту, включает и обозначение насилия, встроенного в миропорядок. Детский мир подражает взрослому искренне, со всей душой и доверием, в том числе и в насилии.

Послушание, усвоенное как часть религиозного воспитания, приводит к таким, казалось бы, неожиданным последствиям. Религиозным объектом здесь стал не всемилостивый абсолют, живой и принимающий, но строгий и непримиримый. Утвердись или потеряйся, будь твёрд и монолитен, будь неизменен, адаптация не подразумевается. Не впишешься в критерии, не обрубишь мыслей и чувств за пределами взрослой клеточки, которую тебе предоставят — погибнешь от рук неизвестных, постигнет кара. Так ли должен чувствовать себя ребёнок? Так ли его детское любопытство, интерес к миру должен быть высушен и уничтожен взрослыми? или не они виновники происходящего? или что-то не так с каждым, если общество приходит к массовому уничтожению друг друга, хотя могло бы возлюбить ближнего? и что теперь значит эта любовь?

ㅤ

обложка: даша плешкова