И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.
Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты — навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй.
Шарль Бодлер, “Падаль”
ㅤ
Песня “Марабу” относится к африканскому периоду творчества1 И. Золо наряду с такими произведениями, как “Баобаб”. Канонический дискурс символизации птицы в различных сферах искусства, как и в коллективном бессознательном, прежде всего тяготеет к ассоциированию со свободой, надеждой, поэтикой несбыточного, витальностью. При первой наивной апперцепции возникает ощущение, что в своем произведении И. Золо продолжает эту традицию: сквозная тема полета за мечтой предстает как неуклонное соответствие устоявшемуся семиотическому коду. Однако вынесение в заглавие фигуры марабу (здесь и далее рассматривается как интимный психологический двойник лирического героя) деконструирует привычные рамки понимания образа птицы нашем сознании.
Дуальность природы марабу здесь, в первую очередь, заключается в сочетании классических фенотипических признаков (крылья, возможность летать) с внутренним и внешним фенотипическим же уродством, поскольку по типу питания птица является падальщиком (в иных интерпретациях, санитаром пустыни). Во многих культурных парадигмах фигуры, тесно связанные со смертью, рассматриваются как проводники между миром живых и миром мертвых, загробным миром. В данном контексте, наш анализ мы сфокусировали исключительно на танатологической ипостаси марабу.
Текст произведения изображает один из немногих вечных архаичных сюжетов перемещения в мир мертвых. Каноническими психопомпами2 в общепринятом понимании считаются Харон, Вергилий (Д. Алигьери “Божественная комедия”), Баба-Яга в древнерусском фольклоре, и др. Марабу же причисляется к этой категориальной семантической группе неслучайно, поскольку, как уже описано выше, обладает ключевыми признаками проводника между мирами.
Ночь как классический спутник тематики смерти отражается через метафорические переносы:
“Да-да, да-да, мы летим под луной”,
“Искришься, будто звёзды поутру”.
Наиболее важным в контексте земного и загробного дуализма мы считаем утверждение:
“Мир меняется, когда с тобой иду”.
Лексическая конструкция прямо отражает переход между мирами, который совершает девушка, сопровождаемая птицей марабу в облике лирического героя.
Исключительным новшеством данного произведения представляется именно повествование проводником от первого лица. И. Золо апеллирует к классическим когнитивным схемам изображения психопомпа и процесса перехода между мирами, помещая марабу именно в эпицентр текстуальной структуры.
Также нельзя не отметить значимость деконструкции классической парадигмы апперцепции орнитологического символизма, насильственный надлом этой парадигмы. Казалось бы, все еще значительное влияние имеет эпоха недавнего высокого постмодернизма, утверждающего смерть автора и невозможность новшеств. Однако данное произведение скорее тяготеет к метамодернизму, сочетая рекомбинацию классических мотивов с неутомимым поиском новых идей и чувств. В данном контексте также важным является метатекстуальность произведения, скрытый смысл.
Таким образом, один из главных вечных сюжетов – путешествие из мира живых в мир мертвых – становится центральным в произведении. Слом парадигмы жанра являет ранее неизвестную концепцию спектрального рассмотрения традиционных образов, где практически теряют влияние устоявшиеся догмы.
ㅤ
__________________________
- Чумакова Е. – “Африканский период творчества И. Золо как отражение социокультурных настроений представителей поколения Z” – М. – “Эксмо” – 2025 ↩︎
- др.-греч. ψυχοπομπός — «проводник душ» ↩︎
ㅤ
обложка: даша плешкова
Добавить комментарий