Для нас — моих ровесников, детство которых пришлось на семидесятые, — Пугачёва была примерно всегда (ну то есть начиная где-то с песни «Арлекино», с первой половины семидесятых, более раннего не помню, хотя знаю, что оно было). Она и сейчас всегда, — детство-то не проходит. Даже при том, что, когда, в первой половине восьмидесятых, стала начинаться юность и Алла исчезла из поля сколько-нибудь сознательного (моего) внимания, —— её неизменное присутствие на краю этого поля не переставало чувствоваться. Как лохматое цветное пятно, не ложащееся ни в какие рамки, самим своим присутствием меняющее всю палитру.

В девяностые из моего поля внимания она пропала уже совсем; всё, что я в связи с нею могу вспомнить, относится к первым десятилетиям жизни, когда на кухне постоянно бубнило и пело радио. Но это много.

Да и не была же она никогда в центре внимания. Не будешь же специально сидеть и слушать Пугачёву, вот ещё чего не хватало! Тут сложнее, тоньше: и в семидесятых, и в восьмидесятых она была частью звукового и эмоционального фона, который воздействует тем сильнее, чем менее его — как будто — замечаешь. А она замечалась. Была частью фона — но никогда на нём не терялась.

В ней были огонь и воздух.

Она была очень неформальная. Рыжая и смешная. Дерзкая и уязвимая. Человеческая, витальная, неправильная. Искренняя (так, по крайней мере, казалось) и сложная. Ироничная и печальная. Эта последняя, непременная компонента — образа ли её? ролевой ли маски? — не переставала чувствоваться никогда, и потому ей верилось. На всей этой позднесоветской эстраде, пожалуй, только ей одной хоть сколько-нибудь и верилось.

Посреди тяжеловесной советской осени она на этой эстраде была, пожалуй, самой настоящей.

В советских вечерних сумерках она светилась.

Она не подпевала дряхлеющей советской власти и не дерзила ей впрямую – она, казалось, жила так, будто этой власти не было.

В ней — тогдашней, молодой — было что-то освобождающее (не политически — чего тогда хотелось более всего, — но незаметнее и глубже) — и что-то очень своё.

Ну и пусть образ, ну и пусть роль — зато как сыгранная! Что за этой ролью стояло — неведомо, а образ достался нам и остался с нами.

Алла Борисовна, спасибо.