***
И вот ты идёшь по снегу, приближаясь к зиме, чтобы не выпрашивать у лета горькой июльской соли и рыжих черепков. Ты так уверен, что они древние, античные, что мне хочется вернуться туда, в до нашей эры, разбить самый красивый кувшин и оставить дожидаться тебя. Ты уходишь от лета, ты приближаешься к зиме. Кто тебя встретит, кому ты дашь руку на этот раз, с кем ты останешься на зиму, приближаясь к лету. И каждое лето ты закрываешь глаза, чтобы не видеть зимних одежд, привычек и моего больного горла. Вчера лето застало тебя внезапно – и ты сразу поверил, что оно твоё, зима оборвалась дождями и сползанием снега в овраг. Наверху тебя ждёт небесная мышь, наконец проснувшаяся после зимней долгой тревоги. Она будет рада тебе, и, может быть, даже сможет помочь, сопровождая тебя до весны. А к зиме она всё-таки устанет, ведь она только сказочная, она останется жить только в своих снах. А две серые живые мыши, которые провели с тобой долгую зиму, ушли, обидевшись на твоё пристрастие к экзотике. И теперь ты должен думать о заполнении пустого места под батареей и приручении новых мышей, о прозрачных глазах золотой бабочки, которая тоже скоро улетит туда, где падают яблоки. И вот ты идёшь по снегу в мой придуманный мир, и не хочешь придумывать свой, чтобы потом не выпутываться из снов, ожиданий, скрипучих калиток, ведущих к ледяной воде. Ты идёшь к зиме. Ну что, здравствуй.

***
Вот и полны руки снега и пробежавшая собака уже не машет тебе хвостом и не оборачивается, сворачивая в переулок. И дежурная фраза с красной повязкой дружинника подозрительно приглядывается к тебе с той стороны. А дома прижимается к батарее маленький пушистый паук из твоего зимнего сна. И ты торопишься туда – домой, в сон, на первую попавшуюся полку – книжную или вагонную, закрываясь рукой от снега.

А сквозь стекло течёт к тебе хмурая вода из оранжевого сита в вечернем городе с каплями вишен и многоточием каштанов. И все его болтливые ночные черешни останутся веснушками на бедном лице бессонницы, и отмоются только к осени вместе с густыми чёрными лучами чертополоха, протянувшимися к твоей руке. Ты проснёшься с руками, полными снега, услышав, как открывается дверь в пустую комнату. И тогда ты уйдёшь на второй остановке, считая от середины, и выпадешь из рук давно уже забытой страницей потерянной книги.

***
У меня нет повода говорить другими словами, и не потому, что не поймёшь или не узнаешь, а только из причин и причастий, сходящих на «нет» и «да». И в повторениях, оборотах выпавший снег спасает голосовые связки дня, развешивая тёплые занавески на голых ветках. Тебя поддразнивают галочьи следы, сообщая о погоде на завтра, и успокаивая твои расшатанные зубы. Глотай птичий аспирин, уговаривающий и тревожащийся за твои пропавшие дни в ныряющих следах декабря. Теперь переросшие берега зимней зелёной улицы успокоились и начинают засыпать фонарями её лёгкую бессонницу, которая приходит от больших и тёплых глаз, остающихся при себе и при свете. Теперь ты приходишь домой и включаешь день в своей холодной руке, не расстающейся с ключом. Вот тебе зима, вот и окошко в июнь – вот и смотри на те пологие холмы, из-за которых появится твой собеседник.