“…На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят”

Арсений Тарковский

ㅤ

каждый вечер я засыпаю с мыслью, что завтра кто-то может столкнуть меня под поезд в метро. даже не может, а обязательно сделает это. и что тогда? “у меня было слишком мало времени, я ничего еще не успела”.

и?

6 марта 2024 года умер Римас Владимирович Туминас. 

пересказывая бедный интернет: худрук Театра им. Евг. Вахтангова, живший на две страны и работавший с метафорой. вспоминая его собственные слова: режиссер, который создавал на сцене строй и порядок, защищался юмором, лечил жизнь. говоря самостоятельно: мастер на уровне вечности.

в его спектаклях всегда есть какая-то образная загадка, к разгадке которой он призывает зрителей, не дает им оставаться отвлеченными: нет разгадки – не понять, не увидеть, не услышать – не рассмотреть. он сначала задает правила игры: два Онегина, два Ленских, три Эдипа, стра́нница с домрой, балетный зал – а потом с дружелюбным азартом начинает в нее играть. 

6 марта 2024 года в Театре им Евг. Вахтангова шла его “Война и мир”. другой его спектакль, грандиозный, пятичасовой, в центре которого человек, а не режиссура. о смерти Туминаса мы (зрители) узнали во втором антракте, третий акт шел уже без него, но наверняка под его пристальным надзором. жизнь прервалась только для Римаса Владимировича, вокруг ничего не изменилось: люди планировали завтрашний день, спешили в буфет, ели бутерброды, пили шампанское, ловили интернет, стояли в очереди, говорили о разном будничном. вокруг была жизнь, а его в этой жизни уже не было. 

но третий акт доигрывали. и доигрывали доблестно. они не могли не знать, но продолжали существовать в тех предлагаемых обстоятельствах, которые он им задал. все стало острее, шире, они играли в перво-последний раз, для него, в память о нем. танцевали под музыку бессмертного Фаустаса Латенаса, выигрывали войну, хоронили Андрея Болконского. 

несколько лет назад Туминас в интервью говорил про смерть, обижался, когда его к ней готовили, думал, что там ничего не будет, и соглашался с мыслями умирающего князя Андрея. Тем вечером Туминас и Болконский умерли одновременно. 

но умерли ли? 

спектакль обжегся о границу жизни и смерти, смерть глубоко вдарилась в него, но не уничтожила, не унесла. спектакль продолжался, на сцене шла жизнь, та жизнь, которую вдохнул Туминас в пустую сцену-коробку. он пережил самого себя, обманул, победил. на авансцене стояли актеры, их крупные слезы падали на черный поцарапанный линолеум, и он был среди них. 

в музейном зале Театра Вахтангова под стеклом на столе у Туминаса лежат маленькие белые листочки отрывного блокнота с цитатами. блокнот с театральной встречи в Будапеште, а цитаты Экзюпери, Ремарка и несколько – Ромена Роллана. одна из них такая: “Вся радость жизни в творчестве, творить значит убивать смерть”. И тем третьим актом он убил смерть. И вот уже полтора года Римас Владимирович и князь Андрей ежемесячно воскресают на сцене.  

каждый вечер я засыпаю с мыслью, что завтра кто-то может столкнуть меня под поезд, меня могут застрелить между банком и инкассатором, я могу разбиться на самолете. и что тогда? страшно умереть по-христиански неготовой, страшно умереть не вовремя, в целом страшно умереть, никак не зацепившись за этот мир. “вовремя” никогда не будет, но можно попробовать задержаться здесь чуть дольше – творить, хвататься, преодолевать через театр и литературу.